Книга, с которой стоит познакомиться

Скачайте бесплатно прямо сейчас повесть о любви, дружбе и мечте.

Сиррекот, или Зефировая Гора

Анна Маркина — публикующийся поэт, лауреат литературных премий, автор нескольких книг стихов. Неудивительно, что проза ее лирична и совершенно не укладывается в рамки привычной формы чтения.

Повесть, с которой вы столкнулись, нерядовая: она обращается к ребёнку внутри взрослого и ко взрослому, смотрящему из ребёнка. Такие книги говорят с человеком любого возраста. Детям откроется сказочный мир приключений. В нём в поисках пятновыводителя бродит изысканный жираф, а первобытный человек учится у деревьев видеть сны. Взрослые за волшебными событиями распознают метафоры. За ними прячется разговор о важном, заставляющий грустить и смеяться.

«Сиррекот, или Зефировая Гора» — это сборник историй, спаянных общим сюжетом о волшебном звере и двух потерянных людях. Новеллы, вырастающие в карту по преодолению одиночества и обретению любви и надежды.

О чем эта книга?

Аннотация издательства "Стеклограф"
Отзывы
Любопытствующий
А можно прочитать о книге что-то посолиднее?
Серый Мышонок
Можно! Я собираю все вырезки из журналов с обзорами и рецензиями про моего друга.
Марина Намис. "Р-р-ррр, или мой идеальный герой"
Как человек, с особым теплом относящийся к кошачьим, я всегда интересовалась сказочными героями-кошками. Но надо признать, что прежде идеального героя найти не получалось. Например, кот Матроскин при всей его симпатичности – хвастун, хитрюга и немного ворчун, Леопольд – уж слишком пацифист, порой ему явно не хватает характера, большинство подвигов Кота в сапогах основаны на обмане, кот Базилио – и вовсе персонаж отрицательный. Однако недавно идеальный кошачий герой всё-таки нашелся, правда, это не совсем кот, это Сиррекот из сказочной повести.

Прежде я, как и большинство читателей, знала Анну Маркину только как поэта. Хотя, надо отметить, что сказочное начало всегда присутствовало в её стихах. Среди героев ее книги «Кисточка из пони» (М.: Новое Время, 2016г.) есть и слон, который приходит в больницу, где на своей шкуре ощущает все трудности жизни современного пациента (причём даже слон, при всей его толстокожести, этих трудностей не выдерживает), и удав, который решил поработать поясом, и даже рядовые люди самым неожиданным образом наделяются сказочными чертами, например, умением передвигаться по воздуху. И если в стихах это можно рассматривать как приём, позволяющий автору избежать патетики и занудства, то в повести умение творить сказку играет основополагающую роль: здесь создаются уже не герои и ситуации, создается целый мир, который покоряет и захватывает. Кстати, рифмованные истории живут и на страницах повести, органично дополняя и замыкая её.

Главный герой, Сиррекот, притягателен уже фонетически. В его имени сохраняет «р-р-ррр», присущее крупным кошачьим. Но благодаря мягкому «е» звук становится добрым и игривым. Сиррекот мудр, дружелюбен, сообразителен, умеет нестандартно мыслить и находить выходы из самых разнообразных ситуаций. А Зефировая гора, которую ищут герои вызывает ассоциации не только с вкусным воздушным лакомством, но и с древнегреческим Зефиром – теплым ветром, проводящим весну.

Повести присуща постмодернистская интертекстуальность. Автор ведет диалог со многими известными книгами, преломляя угол зрения и создавая новые ситуации и смыслы. Здесь можно увидеть отсылки и к «Маленькому принцу» (хотя в данном случае герой и цветок отчасти поменялись местами, но они всё же узнаваемы), и к «Волшебнику Изумрудного города» (дорога к мечте роднит героев обоих произведений), и к Мамонтенку, который ищет маму, и даже к «Паровозику из Ромашкино». Помните сокровенную фразу этого замечательного мультфильма: «Если мы не увидим рассвет, мы можем опоздать на целую жизнь»? У Анны Маркиной это чудо преломляется; чудом становится даже не рассвет, а падение листа. Автор помогает читателю находить волшебство в повседневном. Учит видеть глубину самых обыденных мелочей и ценить их. Недаром одним из важных героев повести является серый мышонок.

При всей сказочности книга максимально настоящая и приближена к нашей жизни. Повесть уложена на две плоскости, в которых разворачивается действие: первая – повседневность самой героини, вторая – истории, которые сочиняет она, рассказывают Художник и Сиррекот. Эти плоскости в повести, взаимодействуя, придают дополнительную символичность друг другу. И если истории обстановкой и местом действия уносят нас в миры далекие, то повседневность героини – это будни каждого из нас: будильник, зубная щетка, начальник. Приближенность описанного быта к нашей повседневности позволяет маленькому читателю осознать близость чуда, а читателю взрослому выглянуть из скорлупки своей взрослости и увидеть иначе улицу, падающий лист и, может быть, даже себя.

Как и всякая порядочная сказка, повесть исподтишка учит – учит любить (не только ближнего, мир, но и – что очень важно – учит любить и принимать себя – на примере жирафа), учит находчивости, гуманности (Сиррекот даже становится вегетарианцем), учит видеть иначе, открывать новое в обыденном, учит тому, что всё возвращается (на примере человека с палочками), учит ценить близких и еще многому-многому, что каждый для себя откроет сам.

Это сборник житейских мудростей. Язык автора богат, символичен и метафоричен. Текст можно разбивать на цитаты. Важное и нужное вкладывается в уста разношерстных героев и помогает смотреть на жизнь с разных ракурсов «если тебе даны острые когти и большие зубы – это еще не значит, что нужно их постоянно пускать в ход», «если идти и не сворачивать, то ты рано или поздно найдешь желаемое», «любовь – это когда ты помогаешь кому-то найти в себе счастье».

Отдельно стоит поговорить об иллюстрациях Александра Прокофьева. Они в книге двух типов – черно-белые (загадочные и лаконичные) и цветные (поражающие буйством красок, обилием сиреневого – а какой же еще цвет должен преобладать в истории о Сиррекоте?). В них ничто не случайно. Они пропитаны повестью, они вырастают из неё. Более того они даже творят свои загадки, создавая дополнительные параллели между историями. Вот, например, носочки, висящие позади родителей Сиррекота – да, да, это те самые, которые мечтала надевать на замерзших прохожих героиня. А цветы на обложке вокруг Сиррекота? Вы думаете, это просто цветы? Нет, это именно те, которыми любит лакомиться наш зверь. И колокольчик между ними тоже не случаен – это герой одной из историй. Бусы на форзаце принадлежат старушке, а карандаши – Художнику, на листочках героиня пишет стихи-поздравления, листья дарило деревце человеку из пещеры, и ещё они познакомили Художника и героиню. А носки на форзаце – это для нас. Чтобы мы холодным вечером окунулись в чудесную повесть о Сиррекоте и согрелись изнутри.

Оля Скорлупкина. МНЕ ЖАЛКО, ЧТО Я НЕ ЗВЕРЬ (Лиterraтура, №139, май 2019г.)
Литература, впав в детство, вернулась к
своему истоку и стала тем, чем, в сущности,
всегда была, - рассказом о чудесах. За что
мы её готовы простить и снова полюбить.
Александр Генис

Однажды я стала достаточно взрослой, чтобы снова читать сказки, и открыла книгу «Сиррекот, или Зефировая Гора» – сказочную повесть, с которой поэтесса Анна Маркина дебютировала в прозе. Небольшая красочная книжка с иллюстрациями Александра Прокофьева – трогательная и горькая, с волшебным зверем внутри – вышла в этом году в издательстве «Стеклограф».

Повесть о Сиррекоте вызывает особенный интерес в трёх ракурсах: как продолжение традиции аллегорической сказки о волшебном животном, как современная сказочная повесть в контексте художественного своеобразия этого жанра и как пограничная проза для взрослых и детей, сочинённая поэтом.

В стае тех, кто раз и навсегда завладевает читательским сердцем в пору его детства, прибыло: ещё один представитель сказочной фауны был открыт писателем в воображаемых краях, чтобы заговорить с детьми и взрослыми, превратиться в метафору и посеять чудесное превращение вокруг себя. «Был впервые описан», как принято выражаться в справочниках о животном мире. Описан не только внешне («большой сиреневый зверь с жёлтыми полосками», напоминающий крокодила и кота одновременно), не только по части повадок (питается белыми африканскими цветами, зефиром и картошкой), но и сущностно: «он всегда говорит о самом важном» и «всегда говорит только правду».

Проблема потери, поиска и обретения самого важного и подлинного – это и есть ключевая проблема повести. Читатель встречает героиню, ещё не подозревающую о скором наступлении волшебства, в состоянии кризиса – состоянии тяжёлом, невзирая на прозрачно «детскую» аллегоричность: надоело чистить зубы жужжащей электрической щёткой, надоело завтракать полезной овсянкой без сахара. Надоело играть по скучным правилам взрослого мира, отвергающего твои рассказы о чудесных шерстяных носках всеми силами и инстанциями, будь то друзья или книжное издательство.

И это отнюдь не игрушки: точка, в которой герою становятся очевидны его драматическая (а то и трагическая) несовместимость с миром и невозможность-так-дальше-жить, служит завязкой для множества сюжетов от романтизма до экзистенциализма, от античности до современности. Когда за персонажа, пойманного в переломный момент, берётся, скажем, Кафка (настаивающий, что этой точки надо достичь) – герой просыпается страшным насекомым. У Паланика ему предстоит раздвоиться, подраться с самим собой и опротестовать весь мир. Из персонажей русской прозы вспоминается отец Дванова в «Чевенгуре», идущий ко дну из «интереса» к миру иному… Объединяет эти обстоятельства непреодолимой сюжетообразующей силы одно: дальше так нельзя. «Так»– нельзя, непреодолимо нужно «иначе». А иное на то и иное, чтобы отличаться от жизни: его сокровенная тайна оборачивается безумием и гибелью.

В этот раз нам повезло: инобытие героини повести о Сиррекоте – сказочного толка. Оно не разрушает, но обогащает и наставляет, чтобы вернуть в жизнь – и к жизни. Литературная сказка XXI века не забывает своих корней, залегающих на глубине «обрядового пересечения границ жизни и смерти» (Валерия Пустовая): герой сказочного повествования – редкий счастливчик, способный побывать за пределом жизни и вернуться. Да не простым, а изменившимся и нагруженным подарками. Говоря о книге Анны Маркиной в этом аспекте, стоит отметить, что здесь происходят и нырок в иррациональное сказочное инобытие подальше от рационального бытия, и, одновременно – своего рода освоение и преодоление смерти. Новеллы-притчи проступают сквозь внешнюю атрибутику детской сказки, сквозь зефир и смех – острыми краями и тёмными гранями «взрослого»: несправедливость, с которой ничего нельзя поделать, напрасно принесённая жертва, жестокость, предательство… В этом ряду есть и смерть: погибает персонаж одной из притч, рассказанных волшебным зверем. Главная героиня, Сиррекот и художник – связующее звено между ними – пытаются что-то сделать с тем, с чем ничего поделать нельзя. Оплакать, высказать, разделить друг с другом, постичь и смириться:

- Художник говорил, что ты никогда не врёшь, Сиррекот, - я никак не могла успокоиться, а сиреневый хвост начинал промокать от слёз. - Но не все мечты исполняются, ты же понимаешь. Торговцу никогда не вернуть маму, как бы он этого ни хотел и как бы ни раскаивался.
- Это правда, - кивнул художник, - не все мечты сбываются.
- Не все, - вздохнул зверь. - Поэтому груз желаний, которые никогда не исполнятся, - это самая тяжёлая ноша. Но вы всё равно несите их с собой.
- Зачем? Если от этого только печальней?
- То, что ты не можешь бросить, приходится нести, - сказал Сиррекот. - Это всякому ясно.

Вернёмся к центростремительному образу Сиррекота и его звериному качеству. Перед нами не просто какая-нибудь декоративная фауна «Алисы в Стране Чудес» или, допустим, сказок о Мэри Поппинс, вечно спешащая мимо по важным делам одушевления идиом и каламбуров (задача достойная, но вряд ли способная вызволить нашу героиню из её сумрачного леса). Скорее, мы имеем дело с волшебным существом, наделённым функциями наставника и проводника. Сиррекот появляется, когда герой больше не может без него обходиться: «Я пришёл к художнику, потому что он был одинок». То есть приходит в тот самый момент, начиная с которого так дальше нельзя и события могут развиться непоправимо. (Должно быть, поэтому и «надо достигать» подобных точек – иначе не видать волшебных зверей?). Ну а покинет нас Сиррекот тогда, когда все сказки будут сказаны и сделается дело преображения персонажей. Такая траектория, конечно, в первую очередь роднит Сиррекота с Асланом из Нарнии. Они определённо произошли от общего кошачьего предка, несмотря на разницу размером в религиозно-аллегорический компонент: в повести о Сиррекоте его место занимает мировоззренческое измерение. Здесь внимание автора приковано не к духовному, а к душевному, психологическому – бесконечно уставшему от пустой овсянки серьёзной жизни и очень в этом внимании нуждающемуся.

Другая параллель «Сиррекота», отмеченная в одном из предисловий к повести Борисом Кутенковым, – интонационная и содержательная параллель с «Маленьким принцем». «Я боюсь стать таким, как взрослые, которым ничто не интересно, кроме цифр», – опасается автор изображения слона в удаве. «…Истории мои были никому не нужны. <…> А следует заниматься вещами общеполезными, и чтобы они ещё приносили доход», – недоумевает автор сказок о диковинных шерстяных носках. Обоим дарована встреча со сказочным существом, несогласным со взрослым ходом вещей. И, как и на Маленького принца, на Сиррекота ложится символическая, обобщающая нагрузка. Они выдуманы затем, чтобы значить и провозглашать всё детское, настоящее, правдивое, непосредственное – в противовес взрослому, второстепенному, мнимому и напрасному. Вспоминается и другой мудрый зверь из ещё одного гибридного в жанровом отношении текста: тигр Томаса Трейси из одноименной повести Уильяма Сарояна. В финальном предложении автор разоблачает аллегорический характер тропа, на мгновение демонстрируя читателю нитки, которыми сшито повествование: «Такова история Томаса Трейси, Лоры Люти и тигра, имя которому – любовь». Каково, в таком случае, второе имя Сиррекота? Предположу, что они с тигром Томаса Трейси тёзки.

Неслучайно важное место в повести занимает мотив самозванства: персонажи оказываются перед антитезой «настоящего» и «ненастоящего» в искусстве, пытаясь определить критерии их различия и свою собственную принадлежность. Мировосприятие, обретающее художественные формы в этой сказке, – мировосприятие человека, наблюдающего, как трон Самого Важного преступным образом занимает Взрослое, в то время как очевидно, что заявлять на него права вправе только Детское. Знающий о самозванстве не может не сопротивляться хотя бы внутренне. И героиня сопротивляется и протестует – практически все её реакции в первых двух третях книги окрашены, что называется, «негативно»: «разозлилась», «помрачнела», «вспылила», «возмутилась»… Начальник, навсегда откладывающийся в памяти читателя такой привычкой, как жевание крысиных хвостиков, пытается перевоспитать героиню: «Вы не должны употреблять негативных слов» (в текстах поздравительных открыток, которые она сочиняет на работе). Но тому, кто знает о государственном преступлении, не до «позитива». Наверное, первоначальная раздражённая тональность лирической героини, сопротивление лежащему во зле миру – это тоже необходимое условие для того, чтобы заслужить оказаться в тёплых лапах Сиррекота. После встречи с ним негодующие глаголы сходят на нет: героиня больше не испытывает необходимости прятать своего внутреннего ребёнка и замалчивать свою сказку, теперь она знает, как им выжить в этом мире – а значит, и злиться больше не на что.

Что любопытно, как только она начинает взаимодействовать с художником, сюжет повести начинает всё меньше измеряться в происходящих событиях и всё больше – в звучащих историях-притчах. Их авторами становятся все действующие лица: и героиня, и художник, и Сиррекот. Мудрая и метафоричная речь волшебного зверя вливает жизнь в речь героини и заставляет её с новыми силами вспомнить о себе как о рассказчике, авторе. То, что говорится (и то, как это говорится), и становится подлинным сюжетом книги. Поэтому кажется особенно гармоничным, что повесть заканчивается подборкой стихотворений автора под названием «Истории в стихах, которые Сиррекот велел передать всем интересующимся». История про убежавшие усы, «Баллада о самолётике» и другие тексты отсюда уже знакомы читателю по сборнику Анны Маркиной «Кисточка из пони» (2016). Слово, которое приходилось скрывать, слово, которое казалось не нужным миру, крепнет от страницы к странице и звучит в финале победным аккордом «абсолютной», высшей словесной формы – поэтической. Звучат необыкновенные стихи, адресованные всем, кроме тех скучных взрослых, с которыми нельзя поговорить «ни об удавах, ни о джунглях» («Маленький принц»).

Есть одна малозаметная, но очень важная деталь в облике протагониста «Маленького принца»: оказывается, синхронно с началом рассказа, т. е. спустя уже шесть лет после расставания с Маленьким принцем, он снова предпринял попытку научиться рисовать – «купил ящик с красками и цветные карандаши». Герой Экзюпери сетует на возраст, свою неумелость и то, что портреты друга получаются не слишком правдоподобными. Кажется, это тот самый вопрос «самозванства», которым задаются герои «Сиррекота»: настоящий ли я творец, могу ли я называться так? На всём протяжении «Сиррекота» ни разу не звучат слова «писатель», «поэт»: героиня не спешит, не рискует именовать себя таким образом. Наверное, к тем, кто сомневается, и посылают волшебных зверей – чтобы те научили их, говоря языком сказки Анны Маркиной, идти на свою Зефировую Гору, преодолевая неприятности и никуда не сворачивая. Ну, а тем, кто уверен в своей гениальности, чудесные посланники, пожалуй, и ни к чему.

Перевернув последнюю страницу «Сиррекота», мой внутренний ребёнок ощущает одновременно радость за героиню и некоторый недостаток в этой радости. Может быть, не следовало довольствоваться перемирием с миром, жестокая разумность и пагубная взрослость которого слишком хорошо известны нам по притчам и наяву? Может быть, то, что начальник наконец-то сдаётся и позволяет историям об удавах и тиграх населить тексты открыток – это не победа, а компромисс? Можно ли вообще преодолеть пропасть между детским и взрослым и сделать так, чтобы «сказка» и «доход» зарыли топор войны? И почему бы, в конце концов, героям не отправиться вслед за Сиррекотом – увидеть Зефировую Гору собственными глазами?.. Но, наверное, именно к перемирию с миром и хотела привести свою героиню Анна Маркина, и ей это удалось. Иного здесь требовать ни к чему: ведь, как мы теперь знаем из «Сиррекота», у каждого – своя Зефировая Гора и свой способ оказаться у её подножия.

И, как мы уже давно знали из «Хроник Нарнии», в этой жизни мы пока что ещё не можем… Не можем последовать за волшебными зверями туда, куда они уходят.
Прислать отзыв
Если у вас накопились книжные впечатления, которыми хочется поделиться, не стесняйтесь бросить ими в Сиррекота! Он прочитает и добавит в галерею после модерации.
Имя
Профессия, город (необязательно)
Отзыв
Фото
Прикрепите фотографию